Где проходит грань между трендом и симптомом?
«Дуркинг» — сленговое выражение, описывающее добровольную, часто платную госпитализацию в психиатрический стационар. Его цель — не лечение острого расстройства, а осознанная «перезагрузка»: бегство от думскроллинга, давления социальных сетей и необходимости постоянно соответствовать цифровым стандартам. Это попытка «выключиться» из мира перманентной онлайн-трансляции.
Фото: ru.freepik.com
Однако эксперты видят в этом тренде не просто бунт, а симптом глубокого истощения. Врач-психотерапевт и преподаватель психологии института «Маяк» из Петербурга Аглая Датешидзе объясняет: «Подростки сегодня растут в перманентном гиперстимуле: соцсети создают искаженную картину успеха... а круглосуточная доступность информации ведет к хронической перегрузке. На практике это часто проявляется как тревожно-депрессивные состояния... и глубокое чувство экзистенциальной усталости в столь юном возрасте.»
Иногда этот «побег» логично встраивается в ряд других подростковых челленджей, которых в последние годы в этой среде становится все больше. Практикующий онлайн психолог Родион Чепалов отмечает общий механизм таких явлений: «В практике встречаются челленджи вроде экстремальных "исчезновений на сутки" или "проверок на смелость", основанные на механизмах группового принятия и дофаминовой награды: лайк становится маркером принадлежности. Подростки идут на них, чтобы почувствовать значимость и выдержать конкуренцию в цифровой среде, где внимание — валюта.» «Дуркинг», таким образом, выполняет двойную функцию: с одной стороны, это отчаянный поиск передышки от выгорания, а с другой — перформанс, модный челлендж, способный принести социальный капитал и статус «бывалого» в сообществе сверстников, где пережитый опыт становится новой валютой внимания.
«Дуркинг»: сленг новый, запрос старый
Феномен «дуркинга», несмотря на новизну термина, хорошо знаком специалистам. Надо отметить, что это далеко не массовое явление. На добровольную госпитализацию идут единицы. Основатель семейного центра «Иволга» из Москвы психолог Ольга Иванова рассказывает реальную историю из своей практики, которая идеально иллюстрирует корни этого тренда. С 15-летней девочкой она работала два года. После смерти отца у подростка появилось поведение селфхарма (причинение себе повреждений без попыток суицида) и стойкая мысль, что она «ненормальная» и ей нужно лечь в больницу. «Чтобы лечь в больницу, девочка придумала себе диагноз и так хорошо в нем уже разбиралась, что даже диагност в больнице отметила, что описание диагноза ребенком совпадает с тем, что написано в учебниках,» — говорит Иванова. В стационаре девочка столкнулась с суровой реальностью психиатрического отделения и, увидев настоящие болезни, осознала, что здорова.
Эксперты отмечают, что современные подростки проявляют живой интерес к психологии, черпая знания из множества доступных источников — популярных блогов, онлайн-статей, книг и видео. Эта осведомлённость формирует новый уровень саморефлексии в молодёжной среде. Психолог петербургской общественной организации «Врачи детям» Светлана Шуваева знает о феномене «дуркинга», но в своей практике пока не встречала подростков, которые добровольно ложились бы в психиатрическую клинику с целью «отдохнуть и перезагрузиться». Однако, по её наблюдениям, ребёнок сам просит о визите к специалисту лишь в крайнем случае — когда эмоциональная боль становится невыносимой и все другие способы справиться исчерпаны. «Дети порой "находят" у себя массу психических расстройств, легко "ставят" себе диагнозы. Мне встречались случаи, когда подростки расстраивались, если психиатр не подтверждал диагноз. Такие дети могут романтизировать «дуркинг», не имея ни показаний к подобному лечению, ни опыта пребывания в профильных учреждениях – имею в виду в основном государственные больницы, работающих по определенным стандартам.»
Статистика ВОЗ и клиническая реальность
Желание подростка «сбежать» в стационар для отдыха кажется абсурдным лишь на первый взгляд. Оно формируется в ответ на объективный и измеряемый кризис. Данные Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) свидетельствуют: каждый седьмой молодой человек в мире (10–19 лет) живет с диагностированным психическим расстройством. Депрессия и тревожные расстройства являются ведущими причинами инвалидности в этой возрастной группе, а суицид занимает третье место среди причин смерти молодежи 15–29 лет.
Врач-психиатр, обладатель статуса "Московский врач" Вячеслав Кисов подтверждает эту статистику живыми примерами из своей практики: «Когда на прием приходят подростками в сопровождении родителей, то основная проблема, которую они ставят на первый план — это повышенная тревожность, плохой сон, панические атаки, а также проявления социофобии, то есть страха социального контакта». Эксперт видит прямую связь между этими состояниями и тотальной цифровизацией, начавшейся в раннем детстве. Он отмечает, что в отличие от предыдущих поколений, современные дети с младенчества взаимодействуют со смартфонами и планшетами. Эти устройства становятся для них главным «окном в мир», что часто провоцирует уход от реальности в виртуальное пространство, которое, интегрируясь в жизнь, несёт в себе определённые риски. В подтверждение своих слов он приводит случай своего пациента десятиклассника Алексея, который лечится от цифровой зависимости. Первый смартфон мальчик получил в подарок от родителей в десять лет и сразу же погрузился в мир онлайн-игр. «Постепенно живое общение с ровесниками стало уходить на второй план, а большую часть времени Алексей проводил в бесконечных онлайн-битвах», — описывает начало проблемы врач. Однако ситуация приняла опасный оборот, когда развлечение переросло в патологическую зависимость: на протяжении последнего года старшеклассник стал играть в онлайн-казино и старательно скрывал от родителей данное увлечение. Правда стала известна, когда родители обнаружили пропажу нескольких сот тысяч рублей.
Цифровое цунами: почему мозг подростка не выдерживает
Именно на фоне реального выгорания и хронического стресса, подтверждённых и клинической практикой, и статистикой, феномен «дуркинга» перестаёт выглядеть как абсурдный челлендж. Он становится логичным, хоть и радикальным, выходом — отчаянной попыткой спрятаться от невыносимого давления цифрового мира и найти спасение в строго контролируемой среде, где можно наконец перевести дух. Антон Шестаков, врач-психиатр, судебно-психиатрический эксперт из Москвы приводит яркую аналогию: «Современный подросток проверяет свой телефон около 150 раз в день... Это можно сравнить с автомобилем, который постоянно тормозит и разгоняется, что быстро изнашивает двигатель. С мозгом происходит то же самое.»
Фото: ru.freepik.com
Он описывает механизм формирования зависимости: лайки в соцсетях работают как игровой автомат, провоцируя выброс дофамина. Итог — поведенческая аддикция, астенический синдром (выгорание мозга), проблемы с концентрацией, сном и хроническая тревога. В таком состоянии идея убежища, где гарантированно нет интернета, становится очень привлекательной.
Петербургский блогер Елена Снитовская, мама двух сыновей (29 и 10 лет), на собственном опыте видит разницу поколений. Со старшим сыном проблем с гаджетами не было: компьютер появился поздно, интернет был менее доступен, время заполняли кружки. С младшим — иная реальность: «Сейчас, если не контролировать, Егор может провести в телефоне целый день... В основном это просмотр коротких роликов в Тик-Ток... Им как будто сложно придумать себе занятие.» При этом она отмечает, что организованный офлайн-досуг дети переносят легко. Недавно они провели эксперимент с 24-часовым отказом от гаджетов, и он вышел удачным, что доказывает: проблема не в самих технологиях, а в отсутствии навыков саморегуляции и интересных альтернатив.
Сложная, но необходимая альтернатива радикальному побегу
Прямой противоположностью пути «дуркинга» становится осознанный цифровой детокс. Однако эксперты единодушно отмечают, что для ребенка это задача исключительной сложности. Врач-психотерапевт и преподаватель психологии института «Маяк» из Петербурга Аглая Датешидзе объясняет корень проблемы: «Для современного подростка это равносильно социальной изоляции, так как его коммуникация и идентичность во многом существуют в цифровой среде.» Полный отказ от гаджетов означает потерю части собственного «Я».
Именно поэтому, как констатирует частный психолог из Москвы Мария Белан, такая практика «пока менее распространена, так как требует высокой самодисциплины и понимания своих границ. Подростку сложно отказаться от главного канала связи со сверстниками.»
Тем не менее, потенциальная польза от такой осознанной паузы огромна и подтверждается физиологическими изменениями. Врач-психиатр, судебно-психиатрический эксперт из Москвы Антон Шестаков приводит конкретные сроки и эффекты: «Уже через два дня без экрана сон налаживается. Через неделю падает уровень кортизола... Человек становится спокойнее и может читать книгу час подряд.» Таким образом, цифровой детокс, несмотря на всю свою сложность, представляет собой не утопию, а работающий инструмент восстановления психического ресурса, требующий не запретов, а развития навыков саморегуляции и поиска новых форм социальной жизни вне экрана.
Воспитание «иммунитета» к цифровому шуму
Эксперты советуют родителям современных подростков вместо тотальных запретов, которые лишь усиливают напряжение, и вместо радикальных «побегов» вроде «дуркинга» выбрать осознанное культивирование цифровой гигиены — набора ежедневных практик.
Фото: ru.freepik.com
Подросткам стоит начать с малого: ввести «цифровой санитарный час» (60-90 минут в день для чтения, прогулки или хобби без гаджетов), регулярно проводить аудит ленты соцсетей, отписываясь от всего, что сеет тревогу, и создавать «ритуалы перехода» (например, заряжать телефон на ночь в другой комнате). Критически важно развивать «офлайн-идентичность» через хобби с осязаемым результатом — спорт, музыку, рукоделие.
Родителям же необходимо перейти от контроля к соучастию: соблюдать общие правила (например, никаких телефонов за обеденным столом), с раннего возраста объяснять риски и механизмы цифровой среды, инвестировать время в совместный офлайн-досуг и, главное, выстраивать открытый диалог, искренне интересуясь онлайн-жизнью ребенка. Этот путь — не о борьбе с технологиями, а о воспитании внутреннего «иммунитета» к цифровому шуму и восстановлении суверенитета собственного внимания. Итоговая цель — не изгнание из интернета, а обретение свободы входить в него и выходить по своей воле. Ведь, как сказал один молодой пациент Вячеславу Кисову, «Если тебя нет в интернете... значит ты никогда не существовал». Перед современным поколением стоит сложная задача доказать, что это — не вся правда.
